Samolet73 (samolet73) wrote,
Samolet73
samolet73

Из почты НОМП - ПБ. ЛИЦО ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ. 20.

Оригинал взят у ekishev_yuri в Из почты НОМП - ПБ. ЛИЦО ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ. 20.
Из почты НОМП - ПБ. ЛИЦО ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ. 20.
Вячеслав Миронов

Я был на этой войне
(В сокращении)

4.

Перед началом нового штурма Минутки все разошлись по углам здания, кто-то полез на крышу, чтобы ещё раз осмотреть площадь, по которой через час придётся бегать. Кто-то психовал, дёргался, некоторые начинали судорожно писать письма домой. В них они клялись в любви жёнам, а детям наказывали быть хорошими. Кто знает, может, эти письма дойдут вместе с авторами. В цинковом комплекте.
Многие бурно обсуждали, где какое подразделение пойдёт. Никому не хотелось идти по воронкам от бомб и снарядов, которые не защищали от огня духов. В конце концов, стали тянуть жребий. Спички рассудили, кто пойдёт на верную гибель, а кому пока предоставляется отсрочка.

Облака плыли в голубизне зимнего неба, величаво унося свои пышные тела на Север. В Россию. На Родину. Так же, как и тысячу лет назад, и тысячу лет спустя будут они неторопливо плыть сквозь просторы. И не вспомнит никто о том, что творилось под ними.
Из здания выбежал боец, закричал, чтобы готовились. Пошли к подразделениям. Решили, что пойдем с остатками второго батальона. Если из того пекла они нас вынесли, то пойдем с ними и дальше.

Чем ближе площадь, тем скорее бежит кровь, становится жарко. Теперь главное, чтобы отцы-командиры не передержали нас здесь, а то без боя адреналин сожжёт всю энергию. Знаем, уже проходили. И вот по радиостанции прозвучала команда "555".
Штурм. Штурм. Штурм.
Фасс, бешеные псы! И побежали мы. Вот они - сто пятьдесят метров площади. Все, как на блюдечке.

Толком ничего не вижу, пот заливает глаза, выедая их. Перекат, ещё перекат. Уйти подальше от фонтанчиков земли, которые поднялись вдруг рядом. Лицом о камни, о грязь. Не страшно. Инстинктивно тянет залезть в воронку. Но нельзя. Судя по выбоинам от пуль, они уже хорошо пристреляны.

Вроде, достаточно далеко откатился. Задыхаясь, начал выбирать себе цель. Из Госбанка нам не было видно, но здесь, после того, как преодолел метров семьдесят, ясно увидел, что в окнах Дворца висят привязанные, прибитые к рамам наши бойцы. Мёртвые были раздеты, их жёлтые тела бессильно опустили головы. Некоторые свисали ногами внутрь окон, словно стоя в безмолвной молитве на коленях, воздев к небу руки. Другие как бы зависли в воздухе, болтаясь снаружи. Привязанные или прибитые гвоздями руки не давали телам упасть. Многие были ещё живы, кричали, плакали. Некоторые кричали, чтобы их убили и прекратили мучения, другие, наоборот, умоляли их спасти. Духи, прикрываясь телами живых и мёртвых, палили в нас. Редко кто из них не был прикрыт беззащитным телом русского солдата или офицера. Я вдруг с ужасом понял, что не смогу стрелять, из-за неуверенности, что не попаду в своего, - убитого или живого. НЕ СМОГУ!

За телами наших братьев прятались снайпера. Их оптические прицелы поблёс-кивали на солнце. И невозможно было из подствольников разнести этих мразей на куски. Ничего нельзя сделать! Ничего!

Живые, - измождённые, избитые, с потрескавшимися от ветра и мороза, грязными, опухшими лицами, - кричали. Кто-то лишь открывал рот в безмолвном крике. За что, Господи, им такие страдания? Они же все - вчерашние школьники. Год-полтора назад сидели за школьным столом, строчили девчонкам признания, тайком курили в подъезде.

Вместо того, чтобы бежать вперёд, пока по мне не стреляют, я опустил автомат и, напрягая зрение, вгляделся в лица тех, кто служил духам живым щитом. Многие показались знакомыми, я не знал их по именам и откуда они, просто видел в подразделениях бригады. Узнал бойца, с которым лежал под пулями во время первого штурма. Мёртвый, он был раздет до пояса, руки прибиты к раме на третьем этаже, ноги свисали наружу. Как будто его выбросили из окна, но, последним усилием, он ухватился за оконный блок. За его боком, справа, чернело лицо духа.

Я поднял автомат, перевёл его на одиночный огонь. Долго выцеливал ненавистную рожу. Тот, в азарте, в горячке боя, стрелял по площади. Бронежилет ему не нужен, мёртвое тело моего товарища служило ему лучше всякого укрытия. Прикрываясь им, он молотил очередями, прибивая к зимней грязи новые жертвы.

Пот заливал глаза, мешал прицелиться. Вдох, задержка дыхания, медленный выдох. Совмещаю чёрное пятно с прорезью в прицельной планке и мушкой автоматного ствола, выбираю люфт спускового крючка. Палец дошёл до упора и продолжает плавно давить. Выстрела я даже не слышал, только почувствовал отдачу в плечо, да гильза звякнула о камень. Из-за напряжения я не заметил, как дух упал. Но больше он не появлялся, а в результате я был уверен. Не проканает прятаться за чьей-то спиной, сучьё дырявое.

Многие наши ушли далеко вперёд. До стен Дворца им оставалось не больше десяти метров. Ещё немного и они окажутся в «мёртвой зоне», где противник не сможет их обстрелять. Некоторые духи высунулись из окон и стреляют по нам, мы расстреливаем духов, раненые летят вниз. Кто кричит благим матом, кто вываливается молча, кто падает внутрь здания. Тогда духи пустили в ход гранаты.
Кто иэ наших парней успел, тот спрятался под стенами Дворца, остальные дрогнули и побежали обратно. Они пробегали мимо нас, глаза распахнуты в панике. Духи стреляют им в спину, постепенно перенося огонь на нас. Снова крики, стоны раненых, вопли о помощи режут слух, холодной змеёй в душу заползает страх.

Стиснув зубы до хруста, обгоревшим обломком металла начинаю копать мёрзлую землю. Нет, не получится у вас прошлый номер, твари. Зубами, ногтями, но мы зацепимся за эту площадь и возьмём её. И за тех, что висят сейчас в ваших окнах, вы ответите, за каждого персонально.

Поднял голову, посмотрел, не идут ли духи в атаку. Но они лишь орали, раскачивая трупы наших солдат в окнах. Те, - замёрзшие, окостеневшие, - с глухим стуком бились о стены. Духи неприцельно палили в нашу сторону, кричали что-то оскорбительное как на русском, так и на своём гортанном языке, корчили рожи. Немногих, оставшихся в живых пленных на окнах, тыкали ножами, резали кожу. Кто кричал, кто, стиснув зубы, пытался молчать. Но таких было мало.

Бойцы и офицеры вокруг меня тоже копали мёрзлую землю, вгрызались в асфальт. Некоторые использовали воронки для этого, пробивая в них «лисьи норы». Духи скоро поняли, что, в отличие от прежних атак, мы не собираемся откатываться назад и вновь открыли по нам огонь.

Скорость, скорость. Пальцы уже содраны в кровь, ногти обломаны почти до мяса, но не чувствую боли, одна мысль, - зарыться, закопаться, а там уже, гады, мы с вами разберёмся. Злость, большая, как Вселенная, раздирала душу. Пот уже тёк ручьями, от бушлата валил пар. Бельё и «афганка» промокли насквозь. Скорость! Вот уже голова скрылась в неглубокой ямке. Но, если я не вижу противника, то это не значит, что он не видит меня. Поэтому глубже, глубже. Злость и желание выжить заглушили все остальные чувства.

Духи возобновили миномётный огонь по площади. И вновь, - вой мин, оглушительные разрывы. Разеваю рот как можно шире и напрягаю барабанные перепонки. Затекают мышцы челюсти. Всё труднее сдерживать новые воздушные волны от разрывов мин и гранат. Сильнее и сильнее стегают они. Воевать с разинутым ртом неудобно. Каждый взрыв кидал в рот пригоршню земли и вскоре я походил на экскаватор с полным ковшом. Едва отплевался, как новый разрыв стеганул по ушам. Бедные перепонки ещё толком не отошли от прежней контузии, а тут новый удар. Снова окружает мягкая глухота. Музыкант из меня явно не получится. Ставлю автомат на одиночный огонь и, приметив, в каком окне появился самый любознательный дух, прицеливаюсь.

Раздался свист очередной мины. Боковым зрением улавливаю, как в соседних окопчиках головы нырнули вниз. Тут же появился любопытный дух, из окна не прикрытого "живым" щитом.
- На, сука! - я нажимаю на спусковой крючок, смотрю, как, одновременно с выстрелом, духа отбросило внутрь. Готов урод! Пусть я и полуглухой, но пока не отправят в тыл, я постреляю. Улыбка растягивает рот от уха до уха.

Духовский огонь ослаб, и наши начали наступление. Звуки стрельбы и разрывов доносились до меня, как сквозь вату. Впереди шла пехота, танки и БМП поддержива-ли огонь. Первые уже добежали до залёгших на площади и мы поднялись в атаку, но духи вновь огнём смели нас. Кто остался неподвижно лежать, кому повезло укрыться в окопчиках, остальные побежали назад. Я остался на прежнем месте.

Если бы не холод, который меня достал, можно было бы комфортно устроиться. Одежда, пропитанная потом, начала остывать, забирая тепло. Где-то через час, а может и раньше, наступят сумерки. Костерок не разведёшь. Пищи горячей не видать, спиртного с собой тоже больше нет. Невесело.

Позже нами предпринимались очередные отчаянные попытки штурма, но, кроме потери людей, они ничего не принесли. Все поползновения выбраться из своих окопов мгновенно пресекались снайперами духов, вооружёнными хорошей ночной оптикой. Одного нашего убили, троих ранили. Мы подползли к ним и, оттащив за какой-то кусок бетона, начали оказывать первую помощь. Унести их мы не могли, снайпер нас караулил и стоило лишь мелькнуть из-за камня, как вокруг поднимались фонтанчики от пуль.
Ночь была холодная, звёздная. Всё тепло, накопленное за день землёй, уносилось в космическую бездну. Казалось, сама жизнь утекает из тела. Так я встретил очередной рассвет своей никчемной жизни.

Опустился туман, предоставив выжившим небольшой шанс выбраться отсюда. К чёрту эту площадь! К чёрту этот сраный Дворец! Из-за старческого маразма погибло столько парней! Авиация, артиллерия пусть сотрут в порошок эту Чечню, Богом проклятое место.
Из тумана меня, наверное, окликнули, я только увидел, как человек пять бросились ко мне. Пошатываясь, растирая сведённые руки, я побрёл к зданию. Меня догнал солдат и что-то заговорил. Я не слышал его и, не обращая никакого внимания, двинулся дальше. Нас приветствовали многие. Я не отошёл от контузии и поэтому, как мартышка, только глупо улыбался и махал руками. Вокруг расхаживали бойцы и офицеры. Под прикрытием стен Госбанка никто не пригибался, все вели себя спокойно, как в глубоком тылу.

Я увидел Юрку. Тот был, как и все, грязен, худое лицо измождено, в прожжённом, изодранном бушлате, на плече болтался испачканный автомат. Он пил воду из чьей-то фляжки, так, будто только что прибежал из пустыни. Я стоял и ждал. Вот он оторвался, чтобы перевести дух, и увидел меня. Шагнув навстречу друг другу, мы обнялись. Просто, без слов. Живы! Мы живы!
По временному расположению бригады важно, как гусь, ступал комбриг, собственной персоной. Что-то выговаривал, останавливаясь рядом с бойцами. Офицеры откровенно игнорировали его, всячески выражали ему своё презрение. Не обращали внимания, когда он проходил мимо. Не поднимались с земли, когда тот обращался к ним. Судя по выражению прокопченных лиц, говорили что-то обидное, дерзили, хамили. Комбриг горячился, пытался воспитывать их. Сзади шли начальник штаба и замполит бригады. Судя по их довольным рожам, они целиком поддерживали личный состав, сполна хлебнув лиха вместе со всеми.
И вот Буталов, в сопровождении Сан Саныча и Казарцева, подошёл к нам. Мы сделали вид, что не замечаем их. Буталов остановился напротив и смотрел внима-тельно и строго, видимо полагая, что внушает страх и уважение подчинённым. Нам были глубоко индифферентны все его взгляды или окрики. Я вообще глухой, так что пусть орёт, чмо, не услышу. Всё-таки, в глухоте есть некоторые преимущества.
- Вы кто такие? - спросил Буталов, рассматривая нас в упор.
Я продолжал делать вид, что не слышу.
- Майор Рыжов и капитан Миронов, - сообщил ему Сан Саныч.
- У меня в бригаде нет таких грязных офицеров, - брезгливо сказал комбриг.
- Если бы не Сан Саныч, то и бригады у тебя бы не было! - с вызовом сказал Юра.
- Как смеешь ты, - младший по возрасту и званию... - Буталов начал злиться. Видимо, он решил компенсировать своё унижение за наш счёт. Не выйдет, сявка!
- Имею, - перебил его Юра, - имею, по праву офицера, боевого офицера, который успел повоевать и понагибаться пуле, поковыряться в земле. По праву того, кто не прятался и не катался неизвестно где, когда вся бригада костьми ложилась, а сейчас пришёл и хочет показать себя крутым. Насрать вам на бригаду и людей. Мы все видели, как из-за вашей бездарности расстреляли и рассеяли колонну, мы свидетели этого дебилизма. А свидетелей позора надо убрать, поэтому, чем больше нас останется на этой вонючей площади, тем лучше. Не так, что ли? Ещё лучше, если вообще пришлют новый состав бригады. Вот тогда оторвётесь, - снова угробите половину. Зато подтвердите личные амбиции и звание крутого вояки. Пошёл на хер, полковник!

После этих слов у присутствующих отвисли челюсти. Одно дело просто ругаться, для отвода пара. И совсем другое, - вот так, просто послать по-мужски. Круто. Буталов позеленел от злости и, развернувшись к Биличу и Казарцеву, спросил, слышали ли они что-нибудь. На что те спокойно ответили, что обсуждали предстоящий штурм и не прислушивались к разговору. Оставался я. Но я лишь изобразил один из своих тяжёлых взглядов.

Буталов бесился, готов был разорваться, как граната. Было бы чертовски забавное зрелище, я даже на секунду представил, как его разрывает и зажмурился от удовольствия.
- Ты, майор, ответишь за это. Такие оскорбления у офицеров смываются кровью.
- Так то у офицеров, - усмехнулся Юра.
- Я что, не офицер, по-твоему? - взвился Буталов.
- Нет, - твёрдо ответил Юра, глядя ему в глаза. Говорить они стали тише и мне приходилось напрягать весь оставшийся слух.
- Товарищ подполковник! - обратился Буталов к Сан Санычу. - Пусть эти два офицера пойдут вместе с передовыми подразделениями при ночном штурме.
- Они и так очень хорошо работают, не прячутся по кустам. На них ушли представления к орденам, - ответил Сан Саныч (вот это новость, не знал). - Тем более, они - старшие офицеры штаба и должны использоваться по прямому своему назначению...
- Это приказ, товарищ подполковник! - завизжал Буталов. - У вас тоже плохо со слухом? Что вам не понятно?!
- Своими поступками вы нервируете людей, которые уже много дней не выходят из боёв. Нервы на пределе, лишены элементарных удобств. А такими приказами вы ещё более накаляете обстановку. Не стоит этого делать, - постарался деликатно напомнить ему Серёга Казарцев.
- Не вмешиваться! Занимайтесь своим делом, товарищ подполковник. Я ставлю вас ответственным за обеспечение!
- Для этого есть служба тыла.
- Пока они где-то шляются, вы, лично вы, замполит, отвечаете за эту работу! Это приказ. Вам всё понятно?
- Мне всё понятно, - процедил сквозь зубы Серёга.
Буталов развернулся на каблуках и пошёл прочь.

- Ты знаешь, что такое "мудак"?
- Мудрый армейский командир?
- Знаешь, Юра, я нисколько не удивлюсь, если наш новый боевой командир в скором времени будет убит шальной пулей.
- Точно. Ведь доведёт, дурак, людей до такого шага. Искать никто не будет.

Духи продолжали прикрываться мёртвыми телами наших солдат и офицеров, и не подпускали ни на шаг вперёд. Те, кто успел окопаться на площади, всё равно, представляли уязвимую мишень для духовских снайперов. Наше счастье, что у духов мало миномётов и совсем нет тяжёлых, а то оставили бы там намного больше народу.

На этот раз, мы с Юрой пошли в составе первого батальона. Неподалеку шёл Серёга Казарцев со своими головорезами. Соседи начали штурм, завязался бой, но духи ждали нас. Мы, однако, смогли окопаться на площади и, через десять минут, поступила команда Буталова на штурм. Мужики, ранее засевшие на площади, открыли огонь по Дворцу, прижав духов, а мы, воспользовавшись этим, опять рванули в атаку. Бригада мчалась как шальная, на духов наседали со всех сторон.

Стреляем длинными очередями. Духи начали нас обкладывать сверху, но гранаты не причинили особого вреда. Нескольких духов нам удалось сбить. Постепенно, шаг за шагом, стреляя только вверх, с затёкшими шеями, мы продвигались к Дворцу. Руки, спина, плечи, шея, - всё закаменело от непрестанного напряжения. Пороховые газы слепили, выедая глаза. Легкие забились пороховой гарью. Так и тянуло остановиться и, согнувшись пополам, выхаркать из себя всю эту гадость.
И вот, наконец, они, эти проклятые стены.

Первая партия броском вскарабкивается на них и проникает в здание. Ура! Воплем заглушая страх, я прыжком взобрался на окно, заваленное до половины мешками с песком. Мешки из толстой вощёной бумаги плотно набиты землёй, песком, и пальцы скользят по ним, не прорывая. Бронежилет, автомат тянут вниз. Ещё немного и свалюсь. За мешками слышались стрельба и крики, там развернулся нешуточный бой. А я завис, как плевок на зеркале. Злость на собственную нелов-кость добавила сил, обливаясь потом, я рванулся вверх, как жук по стеклу.

Очутясь наверху, перебрасываю из-за спины автомат. Удачно я зашёл, прямо небольшой группе духов в тыл. Четыре боевика из-за колонн, выступов здания, сдерживали натиск наших.
Не целясь, длинной очередью провожу по спинам духов. Наши тотчас заняли помещение, я привлёк их внимание криками и меня втащили внутрь.

Помещение первого этажа представляло собой обычный большой вестибюль крупного административного здания. Высокий потолок, повсюду колонны, выступы, где противнику удобно прятаться, устраивать засаду, ставить мины-ловушки. Обход и осмотр осложняла слабая видимость, свет проникал только сквозь немногочис-ленные окна, к тому же, в воздухе висел плотный смог пыли и пороховых газов. В горле, носу першило и гарь, что осела в бронхах, кашлем стремилась выйти наружу.
Духи цеплялись и бились за каждый сантиметр вестибюля, но мы упорно продвигались всё дальше и дальше. Молотили из автоматов наугад, на звук, свет, – по интуиции. Слева раздалась отчаянная стрельба, затем оглушительный взрыв. Как и в прошлую контузию, после очередного воздушного удара по перепонкам, слух немного улучшился, ворвался мир звуков. Это чудесно. Вновь ожила злость.

Войска прибывали и прибывали. Всё перемешалось: сибирская "махра", волжская "махра", десантники, внутренние войска. Естественно, никакого командо-вания, никакого взаимодействия, един только замысел, - уничтожить, сломить, раздавить и сбросить с крыши этих шакалов, возомнивших себя волками.

Часть объединённого войска спустилась в подвал. Стрельбы оттуда не слышно, значит, духов нет. На первом этаже почти ничего не видно. Бойцы вытаскивают окровавленные тряпки из всех углов и выбрасывают на улицу. Это всё, что осталось от защитников первого этажа. Нам здесь ночевать и нет ни малейшего желания проводить время рядом с останками врагов.
Послышался шум, возгласы, крики. У входа в подвал замаячило пламя факелов. Все подались туда и увидели, как выносят на руках и самодельных носилках трупы наших солдат. Кого в бушлате, кого раздетого донага. На многих телах, - следы страшных пыток, большинству перерезано горло, - типичная казнь у боевиков. Выколотые, выбитые глаза. Пальцы рук, превращённые в месиво. Двоим отпилены ступни. Гневный рёв, возгласы ужаса, злобный рык, гремучим эхом ярости про-катились по этажу. Не будет чертям пощады. Только смерть.

В этом же подвале сидел со своей свитой известный демагог Королёв. И в этом же подвале мучили, пытали до смерти наших солдат, его же соплеменников. Так какое имеет он право говорить о наших бесчинствах?! Он, моральный урод, как и те, что пока сидят на верхних этажах этого рейхстага.

А трупы всё выносили и выносили. Никто не считал, сколько их было. Когда скорбная вереница вышла на улицу, сверху заговорили автоматы. Духи стреляли по тем, кто нёс своих убитых товарищей. Кто-то закричал.
Жажда мести овладела всеми.

Никто не давал команды, в едином порыве все рванули к двум лестницам, ведущим на второй этаж. Духи пытались встретить нас плотным огнём, но, спаянные яростью, мы залпом ударили из подствольников и прорвались наверх. Не было ни победных криков, ни упоения боем. Месть, - одно только слово струилось сквозь стиснутые зубы. Плевать на потери. Они сдохнут. Прямо сейчас.
Шаг за шагом продвигаемся по второму этажу. На ступенях трупы боевиков. Шагаем по ним. Это не люди. Кувырок через плечо, выход на колено, очередь, ещё одна. Перекат, из положения лёжа, - очередь, короткими перебежками - вперёд. Дыхание постоянно сбивается. Метр за метром, сдерживая остервенелое сопротивле-ние духов, отрезая их от лестниц, лифтовых шахт, мы идём вглубь. Добравшись до кабинетов, начали, как обычно, зачищать помещения. Дверей почти нигде нет и их не надо выбивать. Одна-две гранаты, очередь, следующий кабинет. Громкий крик, отчаянные маты на чистом русском. Наши. Судя по репликам, кого-то ранило осколком собственной гранаты. Его потащили на первый этаж.

Духи били почти в упор из подствольников, тоже бросали гранаты. Всё чаще уносили наших. Выходим в коридор. Многие бойцы уже впереди. В помещении ничего почти не видно. Только вспышки выстрелов и оглушительные разрывы гранат в замкнутом помещении озаряют высокий коридор. Постепенно всё стихает. Второй этаж наш!

... Ещё не рассвело, когда мы проснулись. Мне снились кошмары. Война, война, ничего, кроме войны. Правда, пару раз, вроде, снился прокурор, который выдвигал мне какие-то обвинения, но я его расстреливал, а тело подбрасывал духам. Кошмар, да и только!

На площади снова завязалась перестрелка. Осторожно, чтобы не подстрелили свои, приняв нас за духов, мы выглянули из окна. Большая группа, не меньше полка, по форме похожая на сборную команду внутренних войск и морских пехотинцев, пыталась прорваться к нам на помощь.

Духи отчаянно стреляли с верхних этажей. Теперь мы ясно представили, какую невероятно трудную задачу сумели выполнить, преодолев площадь. Сверху, даже при паршивом утреннем освещении, всё было как на ладони. И бойцы, идущие на помощь, прячущиеся сейчас за обломками техники, в ямах и окопчиках, представля-лись для сидящих наверху не более чем прекрасными мишенями в тире.

В коридоре, - стрельба и разрывы гранат. Мы бросились из комнаты. На второй лестнице бойцы, отступая, сдерживали натиск духов. Пошли на прорыв, уроды! Не получится! Наши отбили лестничный марш и подбирались к площадке третьего этажа. Прорваться в первые ряды было непросто. Мы залегли на полу и стреляли вверх. Ни мы, ни духи не видели друг друга. Как только началось перемещение, я вклинился в группу и побежал на третий этаж.

Вот и настал, уроды, для вас Судный день. Продвигаемся мелкими перебежками. Цепляю что-то мягкое носком ботинка и отбрасываю в сторону фрагмент руки в остатках рукава. На обожжённой стене, - кровавое пятно и груда тряпья внизу. На этаже обнаруживаем шесть трупов наших солдат, у двоих половые члены с мошон-ками отрезаны и вложены в рот. Все трупы, без исключения, - в ссадинах, кровоподтёках, ножевых ранах. Пытали. Что хотели узнать, сидя здесь, в полной осаде? Ничего, просто вымещали злость.

Бойцы бились уже за пятый этаж. Духи оставили там свою немногочисленную группу на растерзание, а сами поднялись на седьмой. Взорвали лестничные пролёты между шестым и седьмым этажами. На второй лестнице что-то у них не сработало, оставив путь. Это здорово смахивало на ловушку, но пронесло. С каждым новым этажом духи всё отчаяннее визжали "Аллах акбар!", им было ясно, что из здания уже не выйти. А к нам пробилось подкрепление, дав немного времени на отдых.

Подвезли воду. Много воды. Я до конца жизни не забуду её вкус, лучшего из напитков, что доводилось мне пробовать в жизни. Выпил не менее трёх литров, живот стал похож на аквариум. Тут же привезли и спирт.

Так и не появилось единого командования. Прибыли десантники, морские пехотинцы и внутренние войска. Каждый из прибывших командиров мнил себя Наполеоном, но все вяло посылали их на хрен, или откровенно саботировали их решения и приказы.
В огромном подвале разместились штабы новоприбывших командиров, которые сидели, изнывая от скуки. Не было войск, которыми можно было бы управлять. Поначалу штабные полководцы поднимались наверх и принимали участие в боевых действиях, потом это многим надоело и они спускались вниз, хлебали спирт с другими прибывающими офицерами. Лишь некоторые остались наверху со своими и "чужими" войсками и воевали наравне с простыми солдатами.

Несмотря на подкрепление, взятие остальных этажей проходило с трудом. Духи бились за каждый сантиметр этажа, лестничного пролёта. Двое боевиков обвешались гранатами и бросились в гущу нападающих. Погибло четырнадцать бойцов. Духи оставляли мины-ловушки, минировали двери, помещения, оставленные цинки с патронами, ящики с гранатами, гранатомёты. Всё взлетало на воздух, стоило лишь прикоснуться к этим "трофеям". Гранаты, мины выступали в роли детонатора, провоцируя подрыв остальных боеприпасов. После взрыва от людей оставалось бесформенное кровавое месиво, умещающееся в банку из-под селёдки.

Дни и ночи слились воедино. Полдня воюешь, а когда заканчиваются боепри-пасы, спускаешься на пару этажей вниз. Там горят костры и горячая каша с тушёнкой ждут тебя. Кто-то постоянно поддерживал огонь, готовил пищу, наливал разведённого спирта, подтаскивал патроны, сигареты. Однажды духам удалось отбросить нас с десятого этажа на седьмой. Пришлось хорошенько их встряхнуть, пока отбили свою территорию.

Чем выше мы забирались, тем больше войск скапливалось во Дворце. Создава-лось впечатление, что вся группировка прибыла для штурма рейхстага Дуды. Появилось много свежих лиц, спецназ всех мастей и рангов: ГРУ, ФСК, МВД, СОБР, ОМОН, а уж прочих войск, - без счёта. Генералов, как грязи. Только где они про-хлаждались, уроды, когда мы на этой площади окапывались? Мародёры! Журналистов всех мастей - немеряно. Простую "махру" к ним не подпускали. А вот вновь прибывших, - к телекамерам, на голубые экраны. Они-то и вешали лапшу на уши в программах новостей. После плотного ужина с пивом.

В конце концов, взяли мы этот рейхстаг. И кто-то водрузил на нём красное знамя победы. Правда, через пару дней, его заменили Российским флагом. Ну, да это уже было не принципиально. Может, для московских генералов и их прихлебате-лей из Ханкалы, оно и имело жизненно важное значение, а для сибирской "махры", – ни грамму. Дудаева и его ближайших сподвижников не оказалось в здании, видать заранее вышли. Из боевиков, оборонявших цитадель независимости, не выжил никто. По крайней мере, по моим данным. Пленных, даже тех, кто сдавался, не было настроения у наших ребят брать. Некоторые духи прыгнули с многометровой высоты, другие, с многочисленными огнестрельными и ножевыми ранениями, висели на кусках электрического провода. Слишком свежи остались воспоминания о наших товарищах, использованных в роли живых щитов.



Follow rusparabellum on Twitter

В свой твиттер

Tags: толерастия, чехи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments